Гармония Ай  Ки  ДО  -  Мудрость  Сила  Ответственность
«Когда я добросовестно обратился к своему опыту …, то вдруг  понял, что главный подарок - это жизнь, а все остальные по сравнению с ним просто теряются.
Кто мне его сделал? Я не знаю. Но знаю, что к нему причастны Мои родители, сумевшие выжить в мясорубке истории. Им я благодарен за жизнестойкость и заботу обо мне. Это относится и ко всем моим близким.
Благодарю за постановку моего мышления или даже шире - отношение к жизни, позитивную направленность которого я сумел оценить только с годами, - свою мать Елену Сергеевну, бывшую также и первой моей учительницей».
А. Ф. Ермошин - врач  высшей категории
Какова роль позитивного настроя для любого человека
в разных житейских ситуациях?

Испытания, выпавшие людям в море
Давайте вместе попробуем оценить его роль на живых примерах.
 
17 июня 1816 года Жан Дюруа де Шомарэ склонен был считать жизнь прекрасной. Ему только что исполнилось пятьдесят лет и он получил наконец командование фрегатом, одним из лучших судов французского флота. Справедливая награда, думал он, за двадцать пять лет верности монархии. В 1791 году Шомарэ, тогда капитан-лейтенант, стал эмигрантом. Позднее он принимал участие в высадке десанта Киберона, был взят в плен «синими», но сумел бежать. Король Людовик XVIII возвратил ему наконец море вместе со званием капитана первого ранга.
    Теперь, в его первое плавание, ему предстояло доставить в Сенегал, возвращенный Франции, губернатора Шмальтца и экспедиционный корпус, которым командовал Пуэнсиньон. Для этого к его фрегату присоединились еще три судна: корвет «Эхо», габара «Лаура» и бриг «Аргус».
Единственное, что несколько омрачало хорошее настроение капитана, был состав экспедиционного корпуса.
- Ведь это же, - говорил он, - настоящий сброд из иностранцев, негров и бежавших с каторги французов, короче говоря, висельники.
Он совсем не хотел думать о том, что двадцать пять лет бездействия могли сказаться на его опыте мореплавателя. Море было прекрасно, ветер благоприятный. Отправившись в путь с острова Экс с четырьмя сотнями пассажиров обоего пола на борту, «Медуза», так назывался его фрегат, шла во главе флотилии и мало-помалу отдалялась от остальных менее быстроходных судов. Миновав испанский мыс Финистерре, она совсем потеряла их из виду. Неожиданно раздался классический крик: «Человек за бортом!» Пришлось развернуться и идти назад, искать, но все было напрасно. Показались паруса, это приближался корвет «Эхо». Дальше суда пошли вместе, миновали мыс Бланке. По предположению, где-то здесь, совсем поблизости, должна быть банка Аргуен. Шомарэ приказал измерить глубину. Капитан корвета «Эхо», находившийся справа от фрегата, подавал знаки, советуя отклониться к западу, но «Медуза» продолжала держать курс на юг. Настала ночь, и «Эхо» скрылось из виду.
     На «Медузе» производили замер глубины каждые два часа. 2 июля небо было ясное, температура обычная для тропиков. Около 15 часов вахтенный офицер Нодэ сообщил результат последнего измерения: «Восемнадцать саженей!» Шомарэ отдает приказ стать против ветра и убрать паруса. Маневра произвести не успели, «Медуза» уже была на самой банке. Волнение на море довольно сильное. Чтобы корабль не врезался в мель, Шомарэ отдает приказ подпереть его двумя мощными рангоутными деревами и зовет боцмана.
- Прикажите выбросить за борт весь ненужный груз. Пушки.
На борту было четырнадцать пушек, которые уже действительно ни на что не годились, но их нельзя было перебросить через борт, не рискуя повредить обшивку судна. Пришлось смириться перед очевидностью факта. «Медузу» невозможно снять с мели. Единственный выход - оставить корабль.
   Четыреста человек, в том числе женщины и дети, и всего только шесть шлюпок, две из них совсем небольшие.
- Соорудим плот.
Это говорит Шмальтц, губернатор Сенегала, пассажир на борту корабля, где в это время происходит нечто неслыханное, быть может, единственный в летописи французского флота случай: капитан слагает с себя свои обязанности. Шомарэ не хочет больше ничем командовать, не хочет никакой ответственности. И тогда губернатор Сенегала, набросав чертеж плота, стал наблюдать за его спешным сооружением из мачт, реев, тросов - короче говоря, из всего, что было на корабле.
Люди охотно признали бы нового командира. К сожалению, когда плот был готов, Шмальтц не занял на нем места. С семьей и слугами он спустился в самую большую лодку, а в остальных кое-как разместились его подчиненные с прислугой, затем Пуэнсиньон, Шомарэ и младшие офицеры. В легких шлюпках теснились женщины и дети. Плот, 20 м длиной и 7 м шириной, уже был спущен на воду. Когда солдаты поняли, что плот предназначался именно для них, они отчаянно запротестовали и схватились за оружие.
- Вы не поняли, - крикнул им губернатор Шмальтц. - Лодки и баркасы поведут ваш плот на буксире, и вы будете чувствовать себя там свободно и в полной безопасности.
   После двух часов препирательств, уговариваний, споров, громкой брани, - прозвучал даже выстрел, никого, правда, не задевший, - все лодки, выстроенные друг за другом в одну линию и связанные между собой тросами, отправились в путь с плотом на буксире. Он двигался за ними, погрузившись почти на метр в воду, потому что никто не догадался подвести под него бочки, которые удерживали бы плот на поверхности. Увидев, как он мало пригоден для плавания, семнадцать человек предпочли остаться на «Медузе».
Утром 5 июля море было совсем спокойно, но из-за слабого ветра колонна лодок еле двигалась. И тогда первая лодка, где был губернатор, и вторая, там находился Шомарэ, съехались для особых переговоров и решили, что для собственного спасения лучше всего придерживаться правила: «Каждый за себя и Бог за всех». Иными словами, люди, находившиеся в первых двух лодках, перерезали трос, соединявший их со всей колонной. Остальные лодки, лишившись самых лучших парусов, совсем перестали двигаться.
- Если бы только не этот плот...

Наконец другие тросы тоже были перерезаны, и плот остался в руках Провидения. Два первых баркаса 8 июля пристали к берегу у Сен-Луи-дю-Сенегаль. На несколько дней позже остальные лодки подошли к пустынному побережью. Долго пришлось их пассажирам пробираться по пустыне, где их преследовали мавры. Питались они яйцами черепах, изредка моллюсками, и, когда добрались наконец до Сен-Луи, число их поубавилось - пятеро мужчин и одна женщина умерли в пути от истощения.
  На  плоту  оставалось  сто  сорок семь мужчин и одна женщина, маркитантка бывшей
армии Наполеона,  жена  солдата  экспедиционного  корпуса,  пожелавшая разделить
судьбу своего мужа.  Кроме  солдат,  публики довольно разношерстной, на плоту было
тридцать матросов и горстка офицеров,  отказавшихся  сесть  в лодку, так как считали
своим долгом  оставаться  среди  самых обездоленных. С ними был гардемарин Кудэн,
серьезно  раненный  в ногу  в то  время,  когда  корабль  налетел  на  мель.  Он тоже
отказался  занять  место  в  шлюпке  капитана.   Чтобы  нога  не  касалась  воды,  его
поместили на бочке, и он стал «капитаном» плота. Рядом с ним расположился географ
Корреар, человек не военный, вместе с корабельным  хирургом практикантом Савиньи.
Когда прошло  первое  оцепенение, сменившееся чувством ненависти и горечи, стали
проверять  продовольствие:  две  бочки   воды,   пять   бочек   вина,   ящик   сухарей,
подмоченных  морской  водой,  -  и  это  все.  Совсем  не густо. Предусмотренные при
сооружении плота якорь,  морская  карта,  компас  обнаружены  не  были.  Размокшие
сухари съели в первый же день. Оставалось только вино и вода.

  «Погода ночью была ужасной, - писали потом в своей книжке Корреар и Савиньи. - Бушующие волны захлестывали нас и порой сбивали с ног. Какое жуткое состояние! Невозможно себе представить всего этого! К семи часам утра море несколько успокоилось, но какая страшная картина открылась нашему взору. Десять или двенадцать несчастных, которым защемило ноги между бревнами плота, не смогли их вытащить и скончались, некоторых унесло волнами...»

Лишившись двадцати человек, плот не намного вышел из воды, на поверхности оставалась только его середина. Там все и сгрудились, сильные давили слабых. Тела умерших бросали в море, живые вглядывались в горизонт. Хорошо бы, думали они, если бы «Эхо», «Аргус», «Луара» все же пришли на помощь.

«Прошлая ночь была страшна, эта еще страшнее. Огромные волны обрушивались на плот каждую минуту и с яростью бурлили между нашими телами. Ни солдаты, ни матросы уже не сомневались, что пришел их последний час. Они решили облегчить себе предсмертные минуты, напившись до потери сознания. Опьянение не замедлило произвести путаницу в мозгах и без того расстроенных опасностью и отсутствием пищи. Эти люди явно собирались разделаться с офицерами, а потом разрушить плот, перерезав тросы, соединявшие бревна. Один из них с абордажным топором в руках придвинулся к краю плота и стал рубить крепления.
Меры были приняты немедленно. Несколько матросов стали рядом с офицерами и штатскими. Безумец с топором был уничтожен, и тогда началась всеобщая свалка. Среди бурного моря, на этом обреченном плоту, люди дрались саблями, ножами и даже зубами. Огнестрельное оружие у солдат было отобрано при посадке на плот. Сквозь хрипы раненых прорвался женский крик: «Помогите! Тону!» Это кричала маркитантка, которую взбунтовавшиеся солдаты столкнули с плота. Корреар бросился в воду и вытащил ее. Таким же образом в океане оказался младший лейтенант Лозак, спасли и его; потом такое же бедствие с тем же исходом выпало и на долю гардемарина Кудэна. До сих пор нам трудно постичь, как сумела ничтожная горстка людей устоять против такого огромного числа безумцев; нас было, вероятно, не больше двадцати, сражавшихся со всей этой бешеной ратью!»

Когда наступил рассвет, на плоту насчитали умерших или исчезнувших шестьдесят пять человек.

«На нас обрушилась еще и новая беда: во время свалки были выброшены в море две бочки с вином и две единственные на плоту бочки с водой. Еще два бочонка вина были выпиты накануне. Так что теперь оставалась только одна бочка с вином, а нас было больше шестидесяти человек».

Голод терзал людей. Из наконечников аксельбантов сделали рыболовные крючки, но ни одна рыба не клюнула. Проходили часы. Горизонт оставался убийственно чистым: ни земли, ни паруса.

Несколько трупов трагической ночи оставалось еще в зазорах плота.

Прошел еще один день, не оправдав надежд. Ночь оказалась более милосердной, чем предыдущая. Крики, нарушавшие тишину, были только отзвуком голода, жажды, кошмарных сновидений людей, спавших стоя, по колено в воде, тесно прижавшихся друг к другу. В начале пятого дня осталось всего пятьдесят человек с небольшим. На плоту было двенадцать умерших.
i
Стайка летучих рыб шлепнулась на плот, совсем маленьких, но очень хороших на вкус. В следующую ночь на море было спокойно, на море, но не на плоту. Испанские и итальянские солдаты, а с ними и африканцы, недовольные своей порцией вина, взбунтовались снова. Опять среди ночной тьмы началась резня. Еще раз маркитантку сбросили в море и спасли ее. «Дневной свет озарил нас наконец в пятый раз. Осталось не больше тридцати человек. Морская вода разъела почти всю кожу у нас на ногах; все мы были в ушибах и ранах, они горели от соленой воды, заставляя нас ежеминутно вскрикивать. Вина оставалось только на четыре дня. Мы подсчитали, что в случае, если лодки не выбросило на берег, им потребуется по меньшей мере трое или четверо суток, чтобы достичь Сен-Луи, потом еще нужно время, чтобы снарядить суда, которые отправятся нас искать...»

Однако, как ни трудно этому поверить, их никто не искал. И когда «Аргус», посланный на место крушения «Медузы», встретил случайно на своем пути многострадальный плот, на нем оставалось полтора десятка умирающих людей. Это было 27 июля 1816 года.

Первым из спасенных в Париж попал Савиньи, хирург-практикант Морского ведомства. Он передал донесение своему министру Дюбушажу. На следующий день выдержки из него опубликовала «Журналь де Деба». Была рассказана история кораблекрушения «Медузы» и жуткая история плота. Но, между прочим, газета сообщала, что на шестой день в воду были сброшены двенадцать умирающих, чтобы остальные пятнадцать смогли выжить. Тем самым было создано общественное мнение, помешавшее возложить ответственность на капитана, повинного в смерти ста пятидесяти девяти человек (из пятнадцати человек, снятых с плота, шестеро скончались после спасения, а из семнадцати, оставшихся на «Медузе», спасли только троих). И что поразительно, так же как и все остальное, Савиньи за нескромный поступок был изгнан из Морского ведомства.

Вернулся географ Корреар. Вместе с Савиньи, которому уже нечего было терять, он написал и опубликовал свои показания. Корреара посадили в тюрьму, а книжку изъяли! Но она была переиздана в Англии и распространилась по всей Европе. Скандал теперь был слишком велик, чтобы его можно было замять.

Дюруа де Шомарэ, представший наконец перед военным трибуналом, заявил, что не понимает, в чем его вина. Общественное мнение требовало смертного приговора. Его разжаловали и приговорили к трем годам тюрьмы. Когда он вышел на свободу, ему «посоветовали» поселиться в своем поместье в департаменте Верхняя Вьенна. Но в то же время правительство предложило ему место сборщика налогов в Беллаке. Однако, где бы он ни появлялся, ему приходилось выслушивать оскорбления. Жил он еще долго - затворником в своем замке Лашно - умер только в 1841 году. Перед смертью он узнал о самоубийстве своего единственного сына, который не мог больше выносить отцовского позора. Сам Корреар, не помнивший зла, напишет ему как бы надгробное слово: «Он умер, искупленный с лихвой двадцатью пятью годами сурового покаяния».
                                
                             (Заимствовано из сборника Блон Жорж «Великий час океанов»).
В этом киноролике, великолепно снятым и филигранно выверенным в духе правды
о единоборствах, вы можете ознакомиться с принципиальным отношением мастеров искусства борьбы к роли позитивного настроя в ней.
Его снял признанный во всем мире мастер своего дела кинорежиссер
Акиро Куросава.
фрагмент из кинофильма  "Гений Дзюдо"
"Ответственность" и  её значение
"Смыслы", какова их роль
Что такое "Положительный настрой"
В помощь к освоению позитивного настроя см. тексты:
"О важности связей между телом и душой"
Полное содержание сайта
  Рождение проекта всецело обязано Основателю Айкидо О-сенсею Морехею Уэсиба, который отличался смелостью, высочайшей целеустремленностью, настойчивостью, предельной честностью характера. И поэтому  его смело можно назвать духовным богатырем или Богатырем духа.
Айки - подготовка
Богатырская подготовка
      О важности позитивного настроя

Действуя на тело активизируем скрытые силы души
(Сайт-приложение)
"Что такое Айкидо?"